Новости

НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ

Loading...
 11 апреля 2016 11:42      1791

Всегда будет работа

Вера Дементьева (http://karpovka.net/)

Крюковским казармам, в которых сейчас размещается Центральный музей ВМФ, была посвящена статья Виктора Розова «Пантеон русской морской славы» в «Городе 812» № 7 (338). Речь там шла о том, что реставрация Крюковских казарм была уникальным  делом, но странным образом оказалась не оценена общественностью.


И это далеко не единственный проект реставрации, реализованный в годы губернаторства Валентины Матвиенко. В то время Петербург стал местом наибольшей реставрационной активности среди всех городов Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Своими размышлениями о реставрационной отрасли Петербурга  делится Вера ДЕМЕНТЬЕВА.  Ныне директор ГМЗ «Павловск», она много лет возглавляла Комитет по государственному контролю, охране и использованию памятников истории и культуры.

– На недавней коллегии Минкультуры министр Владимир Мединский заявил, что в 2015 году тендеры позволили сэкономить на некоторых реставрируемых объектах 24 процента от начальной цены. Это хорошо или плохо?
– Казалось бы, что плохого: сэкономили средства. Только на практике минус 24% означает вот что: либо смета  изначально раздута, либо демпингует подрядчик. Последнее скорее всего. Это приводит к замене на некачественные дешевые материалы, неисполнение «скрытых» видов работ, а в целом – к низкому качеству реставрации. Есть еще одна хитрость подрядчика – расчет на дополнительные работы, необходимость которых появится в ходе процесса.
– Сколько процентов снижения начальной цены на реставрационные работы можно считать корректным?
– Допустим, не возникли непредвиденные расходы, у подрядчиков есть запас собственных материалов и оборудования, могущих дать лучшее качество. Но 24% снижения – сигнал тревоги. Кстати, правительство города в бытность губернатором В.И. Матвиенко обязало КГИОП проверять все сметы госзаказчиков и инвесторов. По трем позициям: виды работ, их последовательность, правильность применения реставрационных коэффициентов.  Уже по этим позициям изначальные сметы урезались порой до 40% и даже более.
Ныне в реставрации действует добротная сметно-нормативная база. Вся конкурсная документация публикуется, в том числе и сметы. Их можно проверить.
– Чем реставрация в Петербурге отличается от практики Минкультуры?   
–  Ничем не должна отличаться. Законодательная и нормативная база едина для всех. Ваш вопрос, как я понимаю, с двойным дном. Наверняка речь пойдет о реставрационном скандале Минкульта, точнее, об уголовных делах.  В прессе активно муссируются темы каких-то системных проблем реставрации, непрозрачности конкурсных процедур, емкости коррупционной составляющей и даже мистифицированности реставрационных процессов. Не отрицаю проблем. И нет антикоррупционных гарантий на всю сферу реставрации. Но не думаю, что здесь процент коррупции выше, чем в других областях. Это  никого не оправдывает, но и не сводит на нет факты достижений.
Петербургская школа реставрации имеет свою специфику. Она обусловлена разрушениями Великой Отечественной войны. В послевоенные годы эта уникальная сфера деятельности занималась воссозданием с применением традиционных технологий, тщательно изучала подлинные фрагменты памятников, иконографические и архивные материалы.  Реставрация  дорогостояща и кропотлива. Но и результат ее долговечен. А знаете, сколько было желающих внедрить в нее строительные практики: быстро, дешево побелим, покрасим, и будет ваш объект как новенький и даже лучше, чем был! А вы нам тут про гашеную известь, тухлые яйца, хлебный мякиш и молоко сказки рассказываете!
В «Стратегии сохранения культурного наследия Санкт-Петербурга» мы провозгласили: «Ценность – в подлинности», а нам – «Сделаем лучше, чем было». И ведь этот тезис постоянно возвращается. Вот и появляются на наших фасадах, по меткому выражению петербуржцев, «степные бабы и ангелы ночного кошмара».
Сейчас я сильно рискую быть непонятой. И все-таки скажу в очередной раз. Реставрация – мера вынужденная. К ней надо прибегать только в тех случаях, когда другие способы сохранения уже не дают результатов. Как хирургия, когда таблетки уже не помогут.
– Это как?
– Существуют альтернативные способы. Простые и недорогие, банальные. Качественный систематический уход. Надлежащая эксплуатация – эффективный и единственно щадящий метод, т.е. различные способы защиты уязвимых конструкций, частей сооружения, декора.
Ну и кто этим озабочен? Только музеи, органы власти и некоторые представительства, занимающие памятники. И то если есть средства текущего содержания. Вот пример. Почти полвека прошло с реставрации Павловского дворца. И если бы не многочисленные протечки, аварийность сетей, сколько бы еще лет не потребовалась помощь «хирургов»?!
Значительная часть объектов культурного наследия доведена до состояния немедленной реставрации. Именно доведена. А ведь в практиках реставрации музейных ценностей – большой опыт борьбы с естественным старением материалов, профилактики разрушений.
Я не поклонница комплексной реставрации еще по одной причине. Каждая реставрация – это глубокое внедрение, добавляющее элементы воссоздания и уносящее частицу подлинности памятника.
При этом я ничуть не умаляю достижений современных мастеров Петербурга! Свидетельством тому – инициатива КГИОП, поддержанная губернатором В.И. Матвиенко, об учреждении общегородского праздника День реставратора и звания «Почетный реставратор Санкт-Петербурга».
– Кстати, сроки реставрации действительно непредсказуемы?
– У нерадивых все непредсказуемо – сроки, цели, объемы, виды работ… Зачастую это свидетельствует о том, что плохо изучен объект на начальном этапе. Современные методы обследования позволяют поставить точный диагноз повреждений и минимизировать непредсказуемости. Простой пример – обнаружение клада в особняке Нарышкиных. Сенсация, неожиданность? Да, разумеется. Но если внимательно изучили поэтажные планы, разрезы здания, то увидели пустоты, планировочные несостыковки. Кладоискатели обычно с этого и начинают.
И еще раз о ценообразовании. В свое время у нас был реализован совместный  российско-итальянский реставрационный проект. Он длился около двух лет. Было чрезвычайно интересно сразиться с лучшими – Италия, как известно, родина реставрации. Состоялось много практикумов по различным методикам, материалам. По ценообразованию. В Италии дорого все, что касается интеллектуальных разделов (проектирования, например) и ручного труда. В наших сметах все  наоборот: дорогие материалы и оборудование. Итальянские институты так же, как мы, озабочены удешевлением, и делают это за счет допустимой унификации материалов и отдельных видов работ.
– А что удалось сделать по итальянским методикам?
– Петровские ворота Петропавловской крепости. Методика действительно итальянская. Но и не без участия специалистов КГИОП.
– Какие отреставрированные объекты вы считаете своими достижениями?
– С 2003 по 2011 годы под контролем КГИОП проведена реставрация более 3500 объектов культурного наследия и 792 фасада. С чего начнем?
Назову только то, что стоило «большой крови» и страхов. Спасательные, противоаварийные, затем реставрационные работы на Троицком соборе после пожара, ликвидация угрозы обрушения конструкций Морского собора в Кронштадте.
Высочайшую оценку миссии Комитета Всемирного наследия ЮНЕСКО и «золото» Международной выставки в Германии Denkmal получили работы по Каменноостровскому театру. Блестящие образцы подлинной реставрации и приспособления под современное использование  – великокняжеский дворец Алексея Александровича и Запасной дворец («Дача Кочубея»).
– Правильно ли было столько сил и денег уделять Каменноостровскому театру, притом что другие деревянные здания на территории Петербурга разрушаются?
– Не ожидала такой постановки вопроса. Успех реставрации Каменноостровского театра общепризнан.
Первое. Театр долгое время пустовал, сменив с десяток арендаторов. Аварийным он не был. Но существовал проект его сноса и  условного воссоздания в большем объеме и в бетоне. А для услады эстетов – приделать к зданию колонный портик.
Второе. Сколько вы знаете в мире старинных деревянных театров, не воссозданных, сохранивших подлинность? Все наперечет. Пальцев рук хватит.
Третье. Театр – творение Смарагда Шустова, настоящего поэта в архитектуре. Постройка 1827 года. Считалось, что Альберт Кавос в 1844 году полностью разобрал здание и сложил сызнова, надстроив. В ходе работ точно установили: надстроил, но не разбирал,  то есть театр в основном аутентичен.
Четвертое, пятое, шестое. Пережил этот театр блокаду. Не был разобран на дрова. Его сберегли. В 60-е годы Ирина Бенуа осуществила очень качественную, изысканную реставрацию.
Последнее. Зданию надо было вернуть театральную функцию.  Отвечающую современным требованиям. И это сделано.
Здесь все уникально.
Одновременно шла реставрация деревянных конструкций самого здания и работы по организации подземного пространства.
Передовые реставрационные и строительные технологии соединились воедино с технологиями современного театрального действа. А Андрей Могучий вдохнул в эти стены былую творческую энергию великого БДТ.
– Вы считаете правильным переезд Центрального музея ВМФ из здания Биржи в Крюковские казармы? Вам нравится, что из этой идеи получилось?
– Если вы понимаете под этим перемещение музейных ценностей и связанные с этим хищения денежных средств, то это не только неправильно, но и уголовно. Но бесспорен факт, что Военно-морской     музей получил превосходно приспособленные под его цели Крюковские казармы в самом поэтическом пространстве Петербурга – рядом с магической Новой Голландией.
Конечно, для нескольких поколений горожан здание Биржи связано с Военно-морским музеем. И разрыв этих связей малоприятен, как любое изменение привычного. Но известно и то, что музей, ощущая острую нехватку помещений, не мог показать значительную часть своих сокровищ.  Да и само здание Биржи нуждалось в реставрационном ремонте. Аварийным его никто  и никогда не признавал. Там такой мощный стилобат, что даже если бы сваи под ним прогнили – ничего бы не случилось. Однако проблемы там серьезные. Нарушена гидроизоляция стилобата, следует ликвидировать угольную котельную, авариен плафон…
Будущее использование Биржи под музей геральдики – отличная идея. Жаль, не моя. Михаила Пиотровского и Георгия Вилинбахова.
– В середине 2000-х появилась идея переселить городские комитеты из исторических зданий в «Невскую ратушу» неподалеку от Смольного. Вы эту идею поддерживали?
– Вообще-то этот вопрос не в компетенции КГИОП. И совета у меня никто не спрашивал. Сама идея мне представляется рациональной. Разумно скомпоновать все органы власти в одном месте. Выгоды – прямые и косвенные. Почему нет, если есть средства. Вы ведь знаете, как сидят КГИОП, КГА, Комитет по культуре. Сотрудники ютятся, а кабинет руководителя – роскошный зал, чуть ли не тронный. Кто его видит? Ну можно записаться на прием либо на экскурсию в День памятников – если этот объект есть в программе…  А ведь публичность доступа – одно из основных требований охраны наследия!
Определить, как разумно использовать в дальнейшем особняки, – тоже задача непростая.
Приспособление под современное использование – самое сложное в охране памятников. Любое старое здание не соответствует действующим нормам. Такой вызывающий анти-СНИП. Удовлетворить нынешним нормам пожарным, санитарным, безопасности трудно. Но необходимо! Допустим, оборудовать современную систему автономного пожаротушения.  В Павловском дворце по требованию пожарных следует изменить направление открывания дверей. Спорить с пожарными не стану. Решу тему, разведя маршруты эвакуации. А вообще нужно делать проект компенсационных мероприятий. Как видите, это не всегда трудно.
– Можете привести удачные примеры перепрофилирования памятников?
– Их, слава богу, десятки. Главный штаб, все наши госмузеи-заповедники.  Уже упомянутые Крюковские казармы, дворцы Алексея Александровича, Запасной, Каменноостровский. И многие  другие…
– Что самое трудное при приспособлении?
– Перепрофилирование под жилье или гостиницу. Пример – Конюшенное ведомство. Ну невозможно переделать манеж под апартаменты без ущерба памятнику!
– У градозащитников к вам есть некоторое количество претензий, главные – реконструкция Летнего сада, поддержка строительства башни Газпрома на Охтинском мысу и согласование проекта Юрия Земцова по переделке дома на углу Невского и Восстания под магазин «Стокманн». Сейчас  вы изменили свое отношение к этим проектам?
– А вы что – его знали, мое отношение? Летний сад. По моей инициативе, нет, по моему настоянию проект выносился на Совет по культурному наследию 4 раза. Его рассматривали и в целом, и постадийно, и по отдельным объектам. И каждый раз в начале заседаний я говорила: «Нам предстоит решить то, что планировали сделать еще в середине прошлого века, да не решались. У каждого из нас свой образ Летнего сада. Он нам дорог, и ломка его будет болезненна».  
Методически проект очень тяжелый. Сад – мощный пирог исторических наслоений. Как их выявить? И надо ли? Совет, сократив объекты воссоздания, во многом улучшил проект и принял решение его одобрить. Стенограммы заседаний доступны. Кстати, зарубежные специалисты проведенные работы оценили положительно, особенно пролеченные и спасенные от гибели старые деревья. У проекта много сторонников. Личное мнение – это, к сожалению, уже не мой Летний сад…
«Охта-центр». Мое отношение к высотному строительству в городе выражено в законодательных и правовых актах Санкт-Петербурга, инициатором и одним из разработчиков я сама и являлась. Зачем мне было проталкивать еще в 2004 году «Временный высотный регламент», зачем в 2005-м писать «Петербургскую стратегию сохранения наследия» – никто не заставлял, нет закона, нет и нарушения. И, наконец, закон Санкт-Петербурга № 820-7 «О границах зон охраны объектов культурного наследия…». Ох, какой долгий путь он прошел! Пресса должна помнить, как рассматривались вопросы на заседании правительства. Сегодня можно откровенно сказать: без поддержки Матвиенко эти акты, ограничивающие аппетиты нового строительства, либо вовсе не были бы приняты, либо искажены до неузнаваемости.
Для меня окончательно вопрос с «Охта-центром» стал ясен после завершения раскопок, они полностью обнажили огромный пласт археологического наследия. Это открытие истории нашего края, его допетербургского периода.
О панорамах. Обратите внимание на наши карты, куда развернуты стрелки восприятия панорам. И в этом плане «Лахта-центр» мне не кажется менее уязвимым, чем «Охта-центр». А визуальные построения меня не убеждают.
А что же по «Стокманну» согласовывал КГИОП? Фасад здания-памятника с раскрытой галереей. И всё. Стеклянные конструкции мне лично не нравятся ни со стороны площади Восстания, ни с Невского. Но вообще это не вопрос «что?», а вопрос «как?». Не получилось.
– Какие проблемы сейчас существуют в реставрационной отрасли в Петербурге? Кадры? Деньги?
– Текущие проблемы, текущие и никаких других. Петербургу всегда будет нужна реставрация, а значит, всегда будет работа.
 

Вадим ШУВАЛОВ

Источник: "Город 812"

Комментарии к статье

comments powered by HyperComments

Важные события Вся лента

«Здесь будут учиться дети» 28 июня 2017
«Здесь будут учиться дети»
Начальник Суворовского училища дал «Фонтанке» слово офицера, что после переезда его воспитанников на Московский проспект в Воронцовском дворце на Садовой продолжат учиться дети. Старое здание останется объектом Минобороны